Контакты

7777373@mail.ru

Интервью брал: М. Верещагин

Наша встреча с Андреем Звягинцевым проходила в Минске, во время кинофестиваля «Листопад», председателем жюри которого являлся режиссер.

«Я прихожу в кинотеатр посмотреть два конкурсных
фильма. Нас потчуют чаем, конечно, очень  холят и лелеют,
но видно, что уважение это не статусное, а искреннее. Мы познакомились с директором минского кинотеатра «Центральный»
и как-то тепло поговорили, она мне сказала о чувствах к фильму
«Возвращение», к «елене», своих и ее дочери. Видно, что человек открытый. кто-то еще что-то высказывал. Знаете, я думаю,
что невозможно сказать про весь народ, насколько он теплый
и хороший,  потому что все дело в конкретном человеке, а не
в его национальности. Хотя неплохой ответ, по-моему – кому-то
может понравиться», – эти слова Андрея на вопрос о его восприятии народа покажутся неожиданными для тех, кто видел в его
последней картине «елена» демонстративный показ «классовой
борьбы», «достаточно холодный морально-социальный диагноз»,
«фильм злой и честный». есть зритель, не готовый впустить
в свое пространство увиденное в картинах Звягинцева, есть тот,
для которого каждый повторный просмотр становится новой
точкой отсчета в понимании таинства жизни. Что является «вдохновляющим материалом или референсами, как формулирует сам
режиссер, для его кинополотен – живописных и пронзительных,
и как связана библейская притча о левиафане с его новой рабо-
той, вы узнаете из изложенного ниже.

Андрей, ваш первый режиссерский опыт состоялся в 2000 году.
В какой момент жизни вы определили себя как режиссера?

В 2000 году случилось так, что мне предложили серьезную работу, не какой-то рекламный ролик для телевидения, как чаще
всего было до 2000-х, а постановочную, игровую, пусть и короткую, но картину. Весной Дмитрий Лесневский попросил выбрать
три сценария из 15-ти, но сказал: сделаешь первый из этих трех,
и если все получится, покатимся дальше. Я почти сразу остановился на трех и точно знал, с чего начну. В мае 2000-го мы сняли
первую новеллу – «Бусидо», вторая, 28-минутная «Авскур»,
была готова к концу августа, а третья – в сентябре. Совокупно
эти три новеллы составляли минут 70–75 – по сути, можно
сказать, полнометражный фильм, пусть и очень локальный: два-три персонажа в каждой новелле, но которые довольно «быстро
реагировали». И осенью мы готовы были запустить сериал, но
приняли решение делать  полнометражную картину.

На ваши фильмы выходят очень разные рецензии, и воспринима-
ются они по-разному российской и европейской публикой. Какой
зритель в своих оценках ближе к тому, что вы хотели, как автор,
передать в картине?

Я бы не делал такого разделения – европейский или российский
зритель/критик. Честно признаюсь, я практически не знаком
с кинокритикой – ни европейской, ни американской, поскольку не читаю на иностранном, а специально переводить чьи-то
рецензии просто не возникало потребности. Вообще я очень
досадую и мне даже стыдно, что не знаю языков. На самом-то
деле, чем больше человек знает иностранных языков, тем шире
его пространство мысли, что ли. Но пока я не могу преодолеть
собственную лень.

Я помню, когда на фестивале в Котбусе (Восточно-европейский
кинофестиваль) вместе с Андреем Плаховым, Президентом ФИ-
ПРЕССИ, ваш фильм «Елена» представлял ее продюсер Алек-
сандр Роднянский, после показа он отвечал на вопросы зрителей.
Звучала не только русская, но и немецкая, английская речь. Ни
один человек не покинул зал до момента финальных титров. И бы-
ло заметно, как приятно Александру говорить об этой картине.

Мне вправду это очень приятно слышать. Я вижу искреннее от-
ношение Александра и чувствую его уважение. Он здорово рисует, очень умный, образованный, разностороннее образованный
человек. Что же касается российской критики, она была разной,
особенно первых двух фильмов (ред. «Возвращение», 2003 год,
«Изганение», 2007 год). после «Возвращения» я вообще дал себе
зарок, что эту тему закрываю и больше читать не буду ничего.
Это мешает работать, потому что на меня особенно действует критика – молниеносная, поверхностная, которая часто транслирует
не себя саму, ведь это не киноведение, не анализ, а как бы такая
частная реакция. Непродуктивная и неконструктивная, она не
помогает мне жить, принимать решения, не дает точки, от которой можно оттолкнуться для движения вперед. Хотя это необхо-
димая часть кинопроцесса и кому-то кинокритика помогает. Знаете, в физике, по-моему, есть такой закон: существует передатчик
сигнал и приемник, для меня, чтобы это связь осуществилась,
необходима определенная среда. Возможно, кинокритическая
среда является той самой материей, через которую происходит
сигнал, хотя раньше я придерживался другой идеи. Мне очень
нравилась одна алхимическая притча про Луну и Солнце: солнце
– это речь, земля – слушатель, и когда на небосводе нет солнца,
луна исполняет эту роль передатчика солнечного света, иначе все
бы погрузилось во тьму. Так вот: произвол толкователя подобен
затмению солнца, когда луна становится на место солнца и начинает транслировать ночь. Вот такой образ мне очень нравится.

В каждой из ваших киноработ предстает история семьи. Как вы
считаете, что сегодня для современных людей служит моделью
семейных взаимоотношений, какова их ценность?

Честно, понятия не имею, думаю, все то же самое, что и для
предыдущих поколений. Хотя, конечно, происходят какие-то
коррективы. Видите ли, долгое время не только у нас, во всем
мире был аграрный уклад жизни, а теперь на смену приходит
город. Семейный уклад также неизбежно меняется, женщина
становится все более независимой, самостоятельной. Она может
справляться сама и с воспитанием детей, и с зарабатыванием
денег.  Это не может не накладывать отпечатка на семейные
ценности. Люди становятся индивидуалистами, жаждут обрести
какую-то свободу или, как минимум, независимость от другой
стороны. Хотя, признаюсь честно, я так уж глубоко не разбирался в социальных аспектах общежития в семье – что есть роль
отца, что есть роль матери. Знаю только, что все три фильма не
были продиктованы намерением поговорить на эти темы, просто
так складывалось, что именно они пробудили во мне желание
ими заняться. У меня не было никаких концепций, и я никогда
не ставил перед собой цели разобрать взаимоотношения внутри
семьи, с детьми, роли отца и матери, мужа и жены. Я просто
реагирую на замысел – он рождается либо приходит со стороны, я чувствую, что его нужно сделать, воплотить, превратить
в кинотекст. Больше вам скажу. У нас были с моим соавтором,
Олегом Негиным, несколько проектов, которые лежали на столе,
среди них, как минимум, три масштабных, но исключительно
дело случая, что этот ряд, о котором вы говорите, выстроился
именно таким образом – «Возвращение», «Изгнание», «елена».
Он мог бы быть и другим. То есть, если бы продюсер предпочел
другой проект, тогда бы мы с вами не говорили сейчас об этой
преемственности или какой-то линии развития темы. Это просто
стечение обстоятельств, что эти замыслы сегодня стоят рядом.

Сейчас довольно много говорят о смене гендерных ролей мужчи-
ны и женщины. Вы считаете это действительно глубинная транс-
формация или своеобразная игра, которая скрывает все те же
модели взаимоотношений?
Я никогда об этом не размышлял. Боюсь, что мой поиск каких-то
формулировок может перерасти сейчас в спонтанную импровизацию некими словами-предателями, вобщем буду упражняться,
одно перекладывать другим. У меня нет на этот счет никакого
твердого мнения.

Какие черты характера героев в трех историях – «Возвращение»,
«Изгнание» или «Елена» – вы могли бы назвать автобиографичными?

Автобиографичными… Нет, это не очень точная оценка, скорее
в них есть какие-то узнаваемые детали, состояния, близкие к тому, что ты сам пережил, в «Изгнании» в частности. Я думаю, что
многие сталкивались с неслышанием другого, подменой истинно-
го, подлинного чувства любви. Я уже не раз говорил о том, что
был рад, когда на протяжении трех лет работы над «Изгнанием»
я прошел через многие состояния в этом замысле и с печалью
обнаружил в себе некоторые черты главного героя, я полностью
погрузился в этот фильм. Так что неизбежно это все равно является
частью тебя, если ты это впускаешь в себя, а не просто как
ремесленник по написанному сценарию исполняешь некую технологическую работу. естественно, ты что-то черпаешь из себя.

Какую роль играет дом героя в ваших фильмах? Расскажите, пожалуйста, где именно проходили съемки всех трех фильмов.

Во всех трех фильмах мы создавали декорации. В случае с «Изгнанием» мы построили в Молдавии и экстерьер, и интерьер
дома героев, создали декорации в «Елене» элитной квартиры
Владимира и «хрущобы» Сережи. У нас была возможность выстроить пространство таким, каким нам хотелось, а не попадать
в готовый интерьер и потом мучиться, как мы будем в нем снимать, работать с камерой. В этих двух фильмах мы работали не
только над декоративной частью, но и с планировкой, исходя из
того, какую картинку мы хотели увидеть. В «елене» есть длинный эпизод, где можно проследить, что пространство Владимира
выстроено как театральная декорация. В нем, при определенном
показать панораму пространства всего дома – кухню, ванную,
комнату самой елены, часть прихожей, кабинет и комнату Владимира. Зритель, сидящий в зале, видит перемещения героев
как бы в декорациях. В «Изгнании» мы тоже придумывали, где
будет дверной проем, где – оконце, где – арка в стене, с тем,
чтобы легче себя чувствовать в плане мизансцен, перемещения
камер, нам очень понравился этот способ, ты сам создаешь пространство для удобства съемки. Это очень комфортно, и мы
привыкли к этому.

В одном из интервью вы сказали, что художник – это медиум.
Какое самое болезненное откровение о современной России вы
пропустили через себя?

Это мысль-то вообще-то вовсе даже не моя, многие говорят
об этом. Сначала терпеть не мог, когда люди называли произведение искусства продуктом, а теперь и сам грешу, от слов
«художник», «поэт», «искусство» уже мозоль на языке. Народ,
как Пушкин говорил, «безмолвствует», а художник призван
артикулировать смыслы, переживания, беды, катастрофы, или
предчувствия их, бед, катастроф разного рода, и выражать это
своим языком в литературе, поэзии или в кино…

Не хотелось бы вам снять фильм, в основе которого будет библейский сюжет?

Идей пока не было, скорее иллюзии, или, скажем так, что некоторые библейские сюжеты могут быть питательной средой для
замыслов… На самом деле с одним из библейских сюжетов как
раз будет связан наш следующий фильм – «Левиафан», в его
основе можно будет разглядеть какие-то рифмы. Но это вовсе не
означает, что это будет какой-то отвлеченный киноязык, тяготеющий к притче, нет. Библейская история будет исключительно
такой средой, точкой отсчета. Но в повествовании мы от нее
далеко уйдем, потому что это будет актуальная, полностью современная история с сегодняшними фактурами, с ритмом, если
так можно выразиться.

Какие фильмы о проявлении божественного в этом мире вы на-
звали бы лучшими?

Все фильмы Люка Бессона, пожалуй, он – фигура номер один
в этих темах. есть и другие имена, но его работы вспоминаются
первыми: «приговоренный к смерти бежал», «На удачу, Бальтазар», «Дневник сельского священника». В этих картинах есть
эпизоды, где явственно ощущается божественное присутствие.
Знаю, что вы любите живопись. С какими полотнами вы бы могли
сравнить свои фильмы, свою режиссуру?

Живопись – это живопись, а кино – это кино. Сравнения бессмысленны. Искусство живописи является вдохновляющим
материалом или референсами, в некоторых случаях некими примерами цветовых и композиционных решений. Для «Изгнания»
это был Эндрю Уайт, картина Хоппера была прямым референсом
одного из планов в «елене». Это просто момент вдохновения.
Что я имею в виду: живопись, как и музыка, является вдохновляющим примером. В работе над «Изгнанием» мы даже натуру
подбирали, чтобы добиться наибольшего сходства с живописью
Уйата, отыскали в Молдавии похожее пространство – раскатистые холмы, которые можно найти на полотнах Эндрю Уайта.
желтый цвет, отдельно стоящая мельница – его любимый сюжет.
Одна из самых знаменитых его картин была прямой цитатой: мы
фактически воссоздали «Мир кристины».  правда, этот кадр не
вошел в картину, может быть, это и хорошо, что не было такой
прямой подачи… Но говорить и что-то, кого-то с чем-то как-то
сравнивать – нет. живопись является скорее подспорьем и помощью, такой мощной платформой для визуальных решений.

Если бы сны можно было разложить на кадры, то они напоминали
бы как раз живопись Эндрю Уйата. Андрей, а снятся ли вам сны,
о чем они?

В разные периоды по-разному, бывает – снятся, бывает – нет.
Буквально позавчера здесь (ред. в Минске), мне приснился страшный сон. Мы нашли один объект для съемок следующего
фильма, и мне вдруг приснилось, что я прихожу на это место, а здания нет – оно полностью разрушено, причем на этом пятачке не просто пустое место, а лишь следы здания – кирпичи,
обломки… жуткий был сон. Я испугался, потому что мы уже
решили, что будем снимать там определенный эпизод, и вдруг –
ничего нет. Такие страхи.
Есть ли у вас табу – чего зритель никогда не увидит в картинах
Звягинцева?

Я не могу сейчас ответить наперед из этой точки об этом, вдруг
пообещаю, что не увидят, а мне понадобится. Не оправдаю доверия. Возможно, раньше ответил бы на этот вопрос более ясно,
а сейчас считаю, что будет правильным сказать вам, что не знаю
таких табу.

Андрей, если позволите, хотелось бы узнать чуть больше о вашей
предстоящей работе над новой картиной…

Я принял для себя за правило, не говорить заранее о предстоящей работе и не инициировать никакие предпремьерные,
анонсирующие следующий проект публикации. Я не участвую
в них не из-за суеверия, как считают многие, а потому, что просто считаю это необходимым, не знаю зачем. Фильм рождается
на площадке, идет подготовительный период, а мы даже еще
и не приблизились к какой-то серьезной работе. Сейчас мы заканчиваем вместе с Олегом Негиным сценарий, он пишет его
уже несколько месяцев… Это с «еленой» вышло как-то дивно:
совершенно непонятно, как случилось, что Олег умудрился написать сценарий за 10 дней! Безусловно, потом мы его правили,
чистили, что-то добавляли, но в целом основа вся была записана
за эти 10 дней – с 1-го по 10-е. А в этот раз как-то очень трудно
вещь дается, она очень объемная. Это  первый драфт. Я не могу
ничего больше сказать о новом фильме: рабочее название «Левиафан»,

современная история, сегодняшняя реальность, Россия,
провинциальный городок и, скажем так, человеческая драма.

Андрей, благодарю вас за диалог. От всей редакции «Салона
Недвижимости», от всех ваших поклонников, коим являюсь сам,
поздравляю вас с Днем рождения и желаю, чтобы страхи оставались лишь снами, а жизнь каждый день даровала вам радость
и удивление.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники